Одесские сумасшедшие. Часть 1 - Юмор - Каталог статей - Иняз
 
Меню сайта
Поиск по каталогу
Каталог статей
Начало » Статьи » Юмор

Одесские сумасшедшие. Часть 1

ОДЕССКИЕ  СУМАСШЕДШИЕ



     «Это был обыкновенный нищий полуидиот, какие часто встречаются в южных городах».
И. Ильф, Е. Петров «Золотой теленок»

     У него высокий лоб и чересчур светлый даже для придурка взгляд. Он гордо сидит у облупившейся стены, опоясывающей Привоз, надвинув замусоленную кепку на смоляные, некогда соломенного цвета, волосы. В отличие от остальных людей, располагавших лишь фамилией, именем, отчеством, у него прозвище, по пышности не уступающее былым владыкам вселенной — МИША РЕЖЕТ КАБАНА, МИША ЗАДАЕТСЯ. Он реагирует только на этот титул, но когда пребывает в хорошем настроении, что отнюдь не редкость, настроен демократически и отзывается на упрощенное обращение — МИША РЕЖЕТ КАБАНА. Но не короче.
     В отличие от других сумасшедших, которых в прежние времена в Одессе было предостаточно, Миша Режет Кабана самостоятельно зарабатывал на жизнь продналогом и почти цирковыми аттракционами.
     Он рассматривал территорию Привоза как фамильное имение, а торгующих здесь крестьян — словно собственных крепостных, и никогда не унижался до разговоров с ними. В глазах Миши Режет Кабана светился вызов обществу и явная сексуальная опасность для любого объекта в юбке. Кто знает, может именно из-за Миши Режет Кабана женщины стали надевать брюки — на таких он никогда не реагировал.
     Когда Миша Режет Кабана бывал голоден, а это случалось чаще, чем пребывание в состоянии подчеркнутой демократичности, он штурмовал прилавки с яростью народа, набрасывающегося на очередную Бастилию. Одной рукой Миша сгребал все, что под нее попадется, второй цепко хватал грудь продавщицы, если она не успевала вовремя отшатнуться. Наверное, таким образом он стремился компенсировать потерю части товара. И горе той из продавщиц, которая хотя бы пыталась помешать движению гребущей руки. Миша Режет Кабана страшно обижался. Он бросал экспроприацию и занимался воспитательной работой, отучая женщину от жадности. Могучие клешни Миши впивались в одежду женщины, рывок в стороны занимал долю секунды, и жмотливая продавщица становилась красной, как бурак, пытаясь прикрыть обнаженный до пояса торс. Многие покупатели, только что кричавшие ей, что двадцать восемь рублей на старые деньги за курицу — это грабеж, не скрывали своего удовольствия. А Миша Режет Кабана под гул одобрения и редкие возгласы возмущения хватал приглянувшиеся ему яйца и, не торопясь, уходил к другим прилавкам продолжать свою налоговую деятельность. Некоторые женщины, которые всю жизнь торговали здесь сельхозпродуктами, хотя и не знали, с какой стороны их выращивать, откупались от Миши Режет Кабана щедрыми улыбками и незначительными денежными средствами. Кстати, эти торговки изредка подсказывали Мише, на какую колхозницу ему лучше всего обратить внимание, если у последней была чересчур мягкая политика ценообразования.
     Когда Привоз получал отдых до утра, ночевавшие здесь крестьянки сбивались в плотные стаи с обязательно бодрствовавшими по очереди часовыми. Не столько из-за страха, что кто-то посягнет на их картошку: Миша Режет Кабана кружил гогочущим призраком между торговых рядов и вполне мог овладеть чьим-то расслабившимся во сне телом. Утром невыспавшиеся продавщицы тупо реагировали на вопросы покупателей, хотя рассвет дарил им передышку. На рассвете Миша Режет Кабана, как правило, занимал место под воротами. Крестьянки в те годы штурмовали места на базаре с пылом сегодняшних покупателей. Наиболее смелые лезли через забор, чтобы успеть захватить шмат площади в торговом ряду до восхода солнца. И пока они, груженые товаром, спускались с ворот на дефицитную площадь Привоза, Миша Режет Кабана получал полную свободу действий. Пользуясь тем, что руки его жертв были заняты, он ощупывал их с педантичностью полицейского, ищущего листовки под одеждой подпольщицы. Колхозницы подымали визг в качестве единственного варианта сопротивления такому насилию, но крики не отпугивали полового гангстера Привоза, а еще больше распаляли его.
     Только однажды Миша Режет Кабана получил достойный отпор. Дородная молодица с невозмутимым видом позволила ему проверить упругость своей груди. В таких случаях, обычно, Миша Режет Кабана проникался к женщине симпатией и быстро завершал свои исследования. Но стоило ему только опустить руки, как крестьянка отличным хуком справа отправила короля Привоза в глубокий нокаут. Сумасшествие Миши Режет Кабана не мешало ему оставаться психологом, и к женщинам, относившимся к его потугам с хладнокровием, он с тех пор подходить опасался.
     Во второй половине дня, после крепкого сна, завершающего обильную дневную трапезу, Миша Режет Кабана выходил через ворота, ведущие на улицу Советской Армии, и усаживался рядом с ними, поджидая потенциальных клиентов.
     Среди клиентов почти не бывало взрослых, и с просьбами к нему подходили, в основном, несовершеннолетние.
      —  Миша, — обращались они к сумасшедшему, но тот даже не реагировал на столь фамильярное обращение, безучастно глядя на обступивших его пацанов осоловелыми глазами.
      —  Миша Режет Кабана, Миша Задается, — догадывались они обратиться к нему полным титулом, и взгляд идиота становился осмысленным.
      —  Сделай нам «паровозик», — просили Мишу Режет Кабана ребятишки, у которых на цирковых клоунов не хватало средств и свободного времени.
     Миша невозмутимо протягивал руку. Минимальная такса за подобный аттракцион была три копейки. За меньшую сумму Миша Режет Кабана никогда не соглашался работать. Кто-то из пацанов не без вздоха сожаления расставался с суммой, необходимой для постановки и исполнения сценки «паровозик», и Миша Режет Кабана поднимался на ноги с решительностью Гамлета, идущего в атаку на Лаэрта.
     Чтобы получить больше удовольствия, пацаны перебегали на противоположную сторону улицы и занимали места в ложах. Миша Режет Кабана, Миша Задается расстегивал штаны и доставал свой гигантский фаллос. Одной рукой деятель привозного искусства придерживал его, направляя в небо, вторую прикладывал к губам. Издав могучий гудок «Т-ту-ууууу!», сумасшедший, уверенно имитируя вибрацию паровоза по рельсам, разрезал уличную толпу. Если быть откровенным до самого конца, некоторые мужчины смотрели на его, как говорят в Одессе, ПРИБОР с явной завистью, а многие женщины с тайным восхищением. Но даже они потом усиленно делали вид, что возмущены, хотя часть взрослых смеялись над этой сценкой не хуже пацанов. Во всяком случае, гораздо громче. А Миша Режет Кабана не обращал на зрителей никакого внимания, он честно отрабатывал свой гонорар: локомотив, развивая скорость, мчался до конца квартала и обратно к воротам Привоза с постоянными гудками, сбрасыванием пара и шумовым эффектом на рельсовых стыках. Сумасшедший добивался такого правдоподобия, что будь здесь великий Станиславский, он бы вполне мог закричать: «Верю!» Однако режиссеры Мишу Режет Кабана почему-то вниманием не баловали. И неизвестно, сколько потерял потенциальных зрителей театр на Пастера, именуемый театром на дотации, где долгие годы шел спектакль с неизменной афишей «97». Представляете, какое бы там было столпотворение, если бы одесситы узнали, что в «Анне Карениной» роковую роль локомотива будет исполнять одно из чудес Привоза.
     Что касается других номеров в исполнении Миши Режет Кабана, то рассказывать о них не рискну, слишком они были Эксцентричны по сравнению с «паровозиком». Старые одесситы наверняка помнят о них. А что касается молодого поколения, то ему даже трудно представить, сколько зрителей собирал Миша Режет Кабана во время своих сольных выступлений. Не меньше, чем сегодняшние рок-группы, приезжающие в Одессу на гастроли.

* * *

     Среди одесских сумасшедших более позднего разлива был еще один Миша. Он действовал на нервы горожан с меньшим внешним эффектом, чем его предшественник, зато гораздо действеннее.
     Если Миша Режет Кабана, Миша Задается был по призванию актером во второй половине дня и продотрядовцем в первой, а стремление ощупывать женщин проявлял круглосуточно, то Миша Ястребницкий являлся исключительно разведчиком.
     Невысокого роста, чрезвычайно смуглый, с прикрытой буйными кудрями вмятиной на голове, которая сыграла роковую роль в судьбе Миши и выборе им профессии разведчика, он с настороженным видом передвигался по городу. Своей таинственной манерой поведения Миша был обязан исключительно собственной маме. Она в детстве всего одним ударом чем-то тяжелым по голове (исключительно в воспитательных целях) превратила сына из шаловливого ребенка в отважного разведчика. Миша намечал будущую жертву и «вел» ее по городу, как в детективных фильмах, время от времени специально попадая в поле зрения клиента. Когда его подопечный начинал проявлять признаки беспокойства, Миша, выбрав удобный момент, быстро подходил поближе, мимоходом бросал: «Осторожно, за вами следят», — и вскакивал на подножку уходящего трамвая. Как правило, предупрежденные почему-то верили ему безоговорочно и постоянно озирались по сторонам, продолжая свой путь. Если вообще резко не изменяли ранее намеченный маршрут.
     Когда Миша проникался к людям симпатией, он рассказывал им историю своей жизни. Отважного разведчика Мишу, доблестно действовавшего на территории… тс… военная тайна, всё-таки захватила американская разведка и вывезла секретным спецрейсом в тайные подвалы Пентагона. Там Мишу усиленно допрашивали, предлагали пост начальника американской контрразведки в Восточной Германии, сто рублей и виллу в районе Сочи, но наш резидент только смеялся над потугами вербовщиков. Несмотря на щедрые посулы и страшные пытки, он не продал ни явок, ни связников, ни любимой Родины.
     И в конце концов Родина не забыла о нем. Отважного разведчика Мишу она ценила больше, чем даже легендарного Абеля. Если Абеля обменяли всего на одного разведчика из Штатов, то ценность Миши была куда выше. Больше года КГБ вело переговоры с ЦРУ по поводу судьбы отважного разведчика Миши, и наконец его обменяли на трех японских резидентов. Почему японских — Миша загадочно умалчивал, видимо это тоже была военная тайна. Но в качестве подтверждения правдивости своей истории всегда доставал из кармана документ. Это была вырезка фотографии из журнала «Огонек», на которой Брежнев целовался с Дартикосом Торрадо. Миша утверждал, что Торрадо — это он, отважный разведчик, в том самом замаскированном виде, в каком прибыл из подвалов Пентагона после обмена на японскую резидентуру. Хотя к тому времени Дартикос Торрадо еще не застрелился, слова Миши он почему-то не опровергал, и, быть может, поэтому Ястребницкий продолжал гордо рассказывать всему городу свою необычайную историю. Время от времени его неблагодарными слушателями становились люди в белых халатах, забиравшие Мишу в дом на Слободке. Однажды, пробыв там целый год кряду, разведчик ошеломил город повествованием об очередной эпопее, связанной с интересами страны юго-восточнее Одессы.
     На сей раз Миша побывал в Афганистане, чтобы противостоять проискам легендарного не менее, чем он сам, Рэмбо. Две недели продолжался поединок между наймитом мирового империализма и отважным разведчиком Мишей. В конце концов у Рэмбо и Миши синхронно закончились снаряды, патроны и танки с вертолетами. Они сошлись в рукопашной и несколько часов изводили друг друга приемами каратэ, джиу-джитсу, бокса. И хотя гнусный Рэмбо успел нанести травму легендарному разведчику, да такую заметную, как вмятина на голове, профессионал Миша сумел найти против него нужное средство. Натасканный на восточных единоборствах Рэмбо оказался слабаком против нашего отечественного изобретения самбо, и в конце концов теряющий последние силы в схватке Миша провел столь же секретный, как его миссия, прием. Потерявший сознание Рэмбо был тут же связан лианами, и трое суток пятидесятикилограммовый Миша транспортировал его на себе, не думая о воде, пище и сне. Однако после того, как Рэмбо был благополучно сдан Мишей в кабульскую тюрьму, наемник мировой реакции умудрился сбежать оттуда. Не нашлось в братской стране человека с опытом разведчика Миши и поэтому, не исключено, он вскоре снова отправится в путь в поисках неугомонного и зловредного солдата удачи Рэмбо.
     Более подробно этой историей разведчик Миша утомлял своего соседа по палате, после того, как снова надолго исчез из города для выполнения очередного задания лично начальника всей советской разведки. К слову сказать, этот сосед теперь с восторгом вспоминает дни, проведенные в обществе героического Миши. Может быть, из-за того, что в те годы он был абсолютно здоров и поэтому в отличие от отважного разведчика не стремился противоборствовать душманам вместе с их дружком Рэмбо. И предпочёл, подобно предшественникам, описанным в «Золотом теленке», немножко посидеть рядом с доблестным Ястребницким по политическим соображениям. Безо всяких намеков со стороны организации, в которой, по словам Миши, легендарный разведчик тоже состоял на учете в звании полковника. Кто знает, может быть со временем, он решится рассказать об очередных подвигах разведчика Миши более подробно и интересно, чем это сделал я.


* * *

     Трамвай, проскрипев, начал свой медленный разбег, и с задней площадки в салон прошел высокий парень, одетый по последней моде — в нейлоновом плаще, узких брюкахдудочках, остроносых, тщательно начищенных туфлях.
     В те времена, когда нейлоновые плащи и рубахи сводили с ума второе поколение стиляг, в трамваях по Одессе ездили очень примечательные личности. Например, пара слепых с аккордеоном, поющая жалобные песни о нелегкой судьбе всех инвалидов с детства, собиравшая плотный ручеек пассажирской мелочи в измызганную кепку. Внешний вид головного убора лучше всяких слов свидетельствовал о тяжелом материальном положении незрячих. В течение одного дорожного отрезка между двух остановок они успевали собрать милостыню со всего вагона и завершали жалобное пение под фальшивую мелодию аккордеона за несколько секунд до того, как вагоновожатый замедлял ход.
     Затем калеки выходили, трамвай отправлялся дальше, а они поджидали очередной вагон на остановке. К слову сказать, во время короткой передышки между жалостливыми песнопениями, бельма на глазах одного из слепых превращались в зрачки, и он ловко отделял серебро от меди.
     Парень в модном нейлоновом плаще не был похож ни на слепых, ни на женщину с грудным ребенком на руках, которую в течение доброго десятка лет муж изгонял из дому (хотя за эти годы грудничок не подрос ни на сантиметр). Он не походил на увеченных последней войной, собиравших по трамваям дань с таким иконостасом на груди, что он до сих пор может присниться некоторым маршалам. Или даже на мужика, откровенно призвавшего: «Мужчины, окажите возможное содействие. Мадамочки могут не напрягаться. Прошу не на хлеб — на водку».
     Потому что красивый парень был, в отличие от прочих, сумасшедшим. И он не просил у пассажиров милостыни, а властным голосом требовал с них дань.
     Его изысканность была столь же отличительной чертой, как характерные заскоки коллег по болезни. В городе парня именовали Профессором. Ходили слухи, что он, сын известного ученого, в свое время подавал большие надежды. Однако до такой степени вгрызся в гранит науки, что зубы в нем безнадежно завязли, а нервы не выдержали. Словом, перезанимался.
     Обычным маршрутом Профессора была улица Короленко. Он садился в вагон, не обращая никакого внимания на кондуктора, и, пока трамвайные рельсы перерастали в улицу Советской Армии, собирал деньги, не пропуская ни единого пассажира. Исключение Профессор делал только для детей и стариков.
     Профессор обычно с деловым видом извлекал из модных наглаженных брюк блокнот красного цвета и обращался ко всему вагону:
      — Приготовьтесь делать взносы на сберегательную книжку.
     Когда на блокноте вырастала внушительная горка мелочи, Профессор молча покидал вагон на конечной остановке своего маршрута. Он выходил напротив церкви, на Советской Армии, и щедрой рукой раздавал деньги со своей «сберкнижки» нищим, облепившим ступеньки величественного здания, с которого тогда еще не умудрились снять кресты.
     Через несколько лет Профессор исчез. И наверняка горше всех ощутила эту потерю его многочисленная клиентура, искренне молившая Бога за спасение души Профессора. Страшно подумать, что одним из самых душевных, отзывчивых людей в то время для них был он, которого другие считали душевнобольным.

* * *

     Если Профессор удивлял город своим непривычным для ненормальных внешним видом, то Баба Водолаз добилась аналогичного эффекта точно таким же способом. Зимой и летом она ходила в костюмчике, характерном для нашего общества и в тридцатые, и в девяностые годы. На Бабе Водолаз ладно сидела телогрейка, ватные брюки и тяжелые ботинки, рядом с которыми кирзовые сапоги могут казаться модельной обувью. Голова была постоянно повязана огромным платком, тщательно закрывавшим лоб, щеки и подбородок, как у ниндзя, но в отечественном исполнении. Внешнее сходство с настоящим водолазом завершали гигантские черные очки, оставлявшие открытым только кончик носа. Впрочем, иногда Баба Водолаз позволяла себе прогуливаться без очков. Зато она никогда не выходила на улицу в гордом одиночестве, чем испытывала психику прохожих. Они разлетались в разные стороны только при запахе, сопровождавшем эту девушку, не говоря уже о внешнем виде Бабы Водолаз и ее подопечных.
     В каждой руке Баба Водолаз сжимала толстый канат, от которого ответвлялись веревки потоньше. К концу любой из них была привязана собака, способом «петлей за горло». Такая манера вождения по городу разнокалиберной стаи была выбрана Бабой не потому, что она не догадывалась о существовании ошейников, а из соображений техники собственной безопасности. Собачья свора шла размеренным шагом, стоило какому-нибудь псу сделать резкое движение, как петля рвала ему горло, и он снова шел чинно-спокойно, в точности как его хозяйка, правда без ватных штанов. Если бы не эти петли, Баба Водолаз сильно рисковала ехать за своей стаей даже не на санях или в карете, а прямо по тротуару на собственном ватнике: брать с собой на прогулку меньше пятнадцати животных она по-видимому считала дурным вкусом.
     Насчет выбранной манеры поведения Бабы больше всех радовался дворник с улицы Академика Павлова, где она проживала со своими подопечными. Выходя на улицу, стая тут же делала все от нее возможное, чтобы дворник не зря получал свою зарплату. Что касается соседей, то они относились к Водолазу с еще большей симпатией, чем дворник. Потому что, кроме собак Баба содержала еще и мирно уживавшихся с ними кошек. В отличие от собак, кошки выходили на прогулку из дома не столь часто, чем еще больше увеличивали степень симпатии соседей к Бабе Водолаз.
     Как говорили во времена седой древности, слабонервных прошу не представлять себе, что творилось в комнате Бабы Водолаз и каким ароматом были пропитаны стены этого несчастного дома и даже квартала. Для людей с крепкими нервами могу дополнительно сообщить, что зверинец Бабы Водолаз вышеперечисленными животными не ограничивался. Кроме полутора десятков разнопородных, но громко лающих шавок и несчитанного количества кошек у Бабы Водолаз проживал еще и попугайчик скромных размеров: чуть поменьше смеси болонки с догом, но явно побольше, чем пекинес, родившийся от колли. В отличие от прочих подопечных Водолаза попугай не только имел имя, но даже умел произносить его, а также ряд других слов. Звали попугая Катя. Летний сезон Катя проводил на относительно свежем одесском воздухе. Он сидел в крохотной клетке; голова Кати торчала между прутьями с одной стороны, а зад высовывался за пределы жилища с противоположной. В таком положении из всех целенаправленных движений попугай мог только отчаянно сучить ногами и произносить собственное имя, вперемешку с другими словами. Клетка с попугаем Катей была прибита к акации посреди двора, и если бы дерево умело говорить, то удовольствия от такого соседства явно бы не высказало. Что тогда рассказывать о людях, которые не вздрагивали лишь в том случае, когда попугай Катя открывал свой клюв, чтобы выкрикнуть исключительно собственное имя?
     Пообщавшийся за зиму только с Бабой Водолаз попугай Катя выдавал свой лексикон громким гортанным голосом, несмотря на протесты соседей, тревожившихся за пополнение словарного запаса подрастающим поколением.
     Изредка Баба Водолаз, по просьбам жильцов дома, вежливо просила попугая заткнуться, благодаря чему он учился произношению все новых и новых труднопередаваемых на страницах книги слов. Бывало, что Катя переставал ругаться в течение нескольких дней. Это дневное молчание компенсировалось ночными кошмарами. Особо нервные соседи вскакивали с постелей, едва заслышав звериный рев, четко переходящий в вопль: «Ка-тя! Кур-рр-ва!» И так далее.
     Перевоспитать попугая не смог даже участковый, попытавшийся воздействовать на него с помощью хозяйки, переводившей Кате его речь на более знакомый язык. В конце концов попугай обложил собеседника ответным спичем, используя выражения, которые милиционер редко слышал даже от своей постоянной клиентуры. Все остальные слова, до тех пор не входившие в лексикон Кати, добавила Баба Водолаз вслед торопливо уходящему из двора участковому.
     Жизнь попугая Кати сложилась трагично. Однажды после ночного концерта он исчез навсегда вместе с клеткой, и дальнейшую участь попугая, принимая во внимание его характер, можно было только оплакивать.
     Через несколько лет круто изменилась и судьба Бабы Водолаз. Она таинственным образом исчезла вместе со своим зоопарком в одну из длинных весенних ночей. Несмотря на явную нехватку жилплощади, соседи не спешили начинать крупномасштабные гладиаторские бои за освободившуюся комнату. Это произошло позже; победители поселились в бывшем дворовом зоопарке только после его капитального ремонта, когда запах свежей краски начал перебивать прочно устоявшийся аромат необычной даже для Одессы квартиры.
     Последний раз Бабу Водолаз видели несколько лет назад. Она грустно бродила по Приморскому бульвару в непривычном одиночестве все в том же, до рези в глазах, знакомом ватном костюме и в черных очках. Ночевала она неподалеку от своего бывшего дома, рядом с дворовым туалетом, в подсобке, где хранились шланги и веники. Через несколько месяцев Баба Водолаз снова таинственно исчезла и теперь, боюсь, уже навсегда.


* * *

     Самым полезным городским сумасшедшим долгое время был Алёша Мушкетёр. Еще каких-то лет пятнадцать назад он делал то, до чего никак не дойдет кооперативный, о государственном лучше молчать, сервис. Ранним утром, когда люди спешили испортить последние нервы перед работой, у их дверей раздавался звонок. Открыв, они словно в заграничном кино спокойно принимали у вежливого молочника необходимые продукты. Кроме сумасшедшего Алёши Мушкетёра таким видом услуг в Одессе никто не занимался. И не занимается по сей день: дурных, как говорится, нема.
     Когда сумерки еще не расходились над медленно просыпающейся Одессой, Алёша уже загружал в магазинчике на Торговой небольшую тележку молоком, кефиром, ряженкой, творогом, маслом. И причем без особой очереди, о чем сегодня можно только мечтать, впрочем, как и о самих продуктах, не говоря о такой мелочи, как их качество.
     Вечером Алёша неторопливо гулял по прилегающим к Торговой улицам и мило беседовал со своими многочисленными клиентами. В качестве обязательного приложения к беседе был анекдот, благодаря которому Алёша получил свое прозвище. Вот этот анекдот. В магазине продается книга «Три мушкетёра». Покупатель спрашивает: «Сколько она стоит?» «Три рубля», — отвечает продавец. (Откровенно говоря, на эту книгу такой цены не было уже в те годы, но ведь Алёша с его поведением был не от мира сего. — Авт.) «А нельзя ли за два рубля купить книгу „Два мушкетёра?“» — любопытствует покупатель.
     Анекдот, связанный с книгами, Алёша рассказывал не случайно. Он не был сумасшедшим с рождения, а стал им в результате пожара, устроенного родным сыночком. Когда Алёша чем-то не угодил ему, сын выбрал самую страшную месть и сжег библиотеку отца. Алёша был заядлым библиофилом и всю жизнь вложил в свою, десятилетиями собиравшуюся, библиотеку.
     Хрупкая нервная система книгочея не выдержала такого удара, и вместо степенного любителя литературы на книжном пепелище, как феникс, появился сумасшедший Алёша Мушкетёр.
     Хорошо, что в те времена дети по отношению к родителям были несколько сдержаннее, чем сегодня. Вон несколько дней назад один сынок ударил топором свою мать, отказавшую ему в купонах для приобретения водки. Но как знать, может быть, для Алёши мгновенный удар отточенным железом был бы желанным финалом его жизни? Может, кому-нибудь такое рассуждение покажется страшным, но это, поверьте, было бы для Алёши гораздо более гуманным концом…
     Особенным успехом Алёша пользовался у детей. Он почему-то иногда плакал, когда они окружали его плотной стайкой, а потом смеялся, забыв вытереть слезы. Встречи с молодежью у Мушкетёра завершались традиционно, как и со взрослыми. Но если взрослое население города не просило Алёшу уже в который раз рассказывать анекдот про книжный магазин, то дети, напротив, умоляли его спеть песенку. И Алёша исполнял: «На позицию девушка провожала бойца. Темной ночью держалася за его два яйца». На этом музыкальный номер завершался, и Алёша, обязательно погладив по голове кого-нибудь из ребятни на прощание, продолжал свою вечернюю прогулку.
     А наутро Алёша снова звонил и стучался в квартиры людей, которым, благодаря нашему самому ненавязчивому в мире сервису, постоянно не хватает времени, и снабжал молоком подрастающих одесситов к вящей радости их мамаш.
     И это продолжалось до того страшного дня, когда ранним утром Алёшу Мушкетёра нашли в его парадном с пробитой головой и страшными ножевыми ранениями в области живота и груди. Он умирал в течение нескольких дней, долго, мучительно, и теперь вам, может быть, не покажутся странными рассуждения о том, какую смерть все-таки предпочел бы Алёша.
     Скажу честно, я сильно отстал от жизни и не знаю, существует ли сегодня в городе территориальное деление. Но в те годы старый район Одессы делился на «хутора», враждовавшие друг с другом из поколения в поколение. После гибели Алёши все «хутора» сошлись в «разборах» и выяснили, что не было на их территории человека, который бы осмелился поднять руку на Мушкетёра.
     Бедный Алёша, заслуживший высокое прозвище всей своей незаметной, но такой полезной жизнью. Как настоящий мушкетер, он был благороден и никогда не брал с людей денег за свои действительно огромные услуги. Его кормили — это было, иначе он бы просто умер с голода, одинокий смешной старик в поношенной одежде с чужого плеча, никогда не требовавший оплачивать свое добро не имеющими ему эквивалента деньгами. И все «хутора» старого города, позабыв о вражде, заключили перемирие, чтобы найти и покарать нелюдей, изрезавших Алёшу. И никто не мог возразить ребятам с его «хутора» на веское требование: искать имеют право все, но кончать гадов могут только они.
     Однако нашлись люди, которые сказали пацанам — отойдите в сторону. И те безропотно отошли. Потому что это слово сказали уже мужчины, которые недавно были такими же пацанами с этих самых «хуторов», и они выросли из тесного мира ребячьих «разборов». «Пацаны, — терпеливо объяснили пацанам мужчины, — это был наш Алёша, и поэтому все дальнейшее — это наше дело». Чтобы не обидеть пацанов, мужчины промолчали о том, что у них больше шансов отомстить за Алешу без возможных последствий. Мужчины понимали, что человека можно избить, ограбить и даже убить, кое-кто из них был способен на это. Но поднять руку на Алешу, старого Мушкетера, приносившего людям добро, казнить медленной смертью беззащитного, издеваться над юродивым — этого они понять немогли.
     И через несколько недель мужчины полной мерой воздали обидчикам Алеши, забравшимся порезвиться на его«хутор» аж с поселка Котовского, именуемого в Одессе Жлобоградом. Среди тех, кто отомстил за мучительную смерть Алеши, были разные люди и не стоит называть их имен, хотя бы потому, что далеко не все из них стали уголовниками, а срок давности — понятие не абстрактное. Только давным-давно уехавшего куда-то в Аргентину Капитана да бывшего уже к тому времени рецидивистом Буру можно вспомнить в связи с этой историей. Бура вскоре после тех событий снова сел, затем вышел и стал вестипочти добропорядочный образ жизни. Он погиб на улице ранним вечером, когда попытался вступиться за избиваемую мужчинами женщину. Нож вошел в его солнечное сплетение по рукоятку и оборвал жизнь одного из тех, кто отомстил за Алешу.
     И признаюсь честно, больше писать об одесских сумасшедших невозможно. Потому что последний заслуживающий внимания — легендарный Яник, ходивший в моряцкой мице с огромным козырьком над гигантским искривленным носом. О причудах — Яника, бывшего постоянным украшением вечеров отдыха и дискотек, можно былобы говорить много, но…
     Но несколько лет назад мы сидели в квартире Владика Кигеля, который стал сотрудником лос-анджелесской «Панорамы», а тогда еще корреспондента газеты «Знамя коммунизма», кто-то позвонил ему и сообщил, что Яника убили.
     Не знаю, нашлись ли в городе мужчины, отомстившиеза смерть Яника, или нет. Теперь уже не это главное. Одесса — не та. И это вовсе не ностальгия по давно ушедшимвременам; еще сто лет назад старики говорили, что Одессауже далеко не та; и моя бабушка, родившаяся на улице Земской восемьдесят шесть лет назад, давным-давно утверждала то же самое. У каждого поколения есть право и причины высказаться таким образом…
     Но если Одесса начала убивать своих сумасшедших, если она даже не оказалась в силах просто защитить их — о чем тогда еще говорить?

     Источник:
     Смирнов В.  П.  Одесские сумасшедшие //  …Таки-да!: Роман. — Одесса: Друк, 2003. — С. 146—164. 258 с.

Категория: Юмор | Добавил: Голдстейн (21.04.2007)
Просмотров: 3456 | Рейтинг: 4.3 |

Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
Категории каталога
Учебные материалы [7]
Канцелярия [0]
Творчество [0]
Юмор [20]
Закрытая [0]
Друзья сайта
 
 
©  Иняз, 2007—2009